Афанасьева

Афанасьева

https://t.me/thegazeoforpheus

«

Мерцание. Барнетт Ньюман, 1968

***

 

Нет у меня ни черта, ни зги, ни окурка, ни светлячка,

Чтобы тебе отдать

Разве что вот: в щепотку складывается рука

И продолжает ждать

И стекается невероятный воздух отовсюду

В сложенные клювом пальцы

И пьет невероятный воздух

Новорожденная птица

И отдают невозможный воздух

Обычные пальцы

 

Только дотронься до меня

Дотронься

Желтый. Барнетт Ньюман, 1949

***

Настолько светло, что видны одни очертания, но не сами предметы.

Из ниоткуда, из светлого, ты выступаешь вперед.

Такая осанка бывает у гордецов и завоевателей.

Я приветствую тебя коротким: стой.

Вот и все, что я успеваю сказать

перед тем, как окончательно слепну.

Кем мы становимся после того,

как проходим друг друга насквозь,

кто я, когда выхожу за пределы стены света,

и зрение мое приспосабливается к новому горизонту,

кто ты, когда я оборачиваюсь и вижу твою возню в бытовых предметах,

что это за место, полное тарелок, одежды и мебели,

где, на каком ребре высечена память о том,

что час назад в полной отмене частностей

будто бы само время дало течь и смыло границы,

оставив одно слепое движение к общему темному центру,

из которого после мы разлетаемся

в разные стороны, за пределы, новые горизонты,

звон тарелок и чашек, наш кухонный оркестр,

мы подпеваем, потом смеемся растерянно,

будто забыли о чем-то важном,

будто забыли о том, что вообще мы о чем-то забыли

Единство VI. Барнетт Ньюман, 1953

***

В.Б.

Он умер, стоя в воде,

он умер, стоя по пояс в воде,

он умер мгновенно, на пляже,

стоя по пояс в холодной майской воде.

Что он слышал, когда заболело прямо в воде,

Когда, как трубу, прорвало аневризму аорты,

Детские крики, зовущий голос жены,

Слышал ли он такое, чего не слышали мы.

Что он думал, когда воздух сливался с водой,

Как он видел песок, свой последний песок,

Знал ли он, что последний – и пляж, и минута,

И крик, и зовущий голос жены, и открытый вопрос.

Как остались другие стоять неподвижно,

Когда он перешел из воды не на берег, а в сторону,

Просочился в какую-то брешь между воздухом и водной гладью,

Мгновенно, когда прорвало, когда треснуло вдруг.

Кто ответит, вот брешь, и она затянулась мгновенно,

И я трогаю воздух, он плотный,

Я трогаю воздух, как стенку земного аквариума:

Как прочно и чисто его неземное стекло.

Мгновение. Барнетт Ньюман, 1946

*    *

 *

Столько кругом отголосков,

что слишком сложно различить голос:

налево посмотришь — эхо,

направо — тоже

Будто ходит оно по кругу,

само себя отражает —

и все давно позабыли

того, кто вскрикнул

Что за слово случилось?

Звал ли на помощь,

или радостно восславил

небо и землю —

этого мы никогда не узнаем,

мы никогда его не увидим.

Потерявшиеся во вращении слепого звука,

повторений повторов, удвоений и без того двойного —

мы присоединяем к общему шуму свой невнятный шепот,

возгласы, крики

Шумит земля голосами,

полон голосами воздух

Я встану прямо насколько умею и глаза закрою,

буду молча стоять, как вода и деревья —

в беззащитности своей

становясь сильнее

Навстречу другой тишине тишиной выльюсь,

наполнюсь встреченным — стану единой,

будто тот голос, что не расслышать,

ненайденный, потаенный

Все самое важное я скажу тебе молча,

а неважное, множась, выговорит эхо

Быть I. Барнетт Ньюман, 1970

***

Мне нравилось,

как протяжно поет время,

как играют адажио листья,

как человек устало расстегивает рубашку,

как в медленном воздухе будто бы вязнут руки.

Мне нравилось, как сонно бредут

воображаемые караваны верблюдов,

желтые, как песок, бесконечные,

как пустыня.

Мне нравилось,

как постепенно проявляется утро,

как новый свет, будто новый случай,

поднимается над горизонтом,

я думала,

в следующий раз

я тоже

буду адажио

буду протяжно

в следующий раз я тоже

безошибочно буду

как совершенные механизмы

песка и листьев

всего другого

в следующий раз,

в следующий

новый случай

Желтый край. Барнетт Ньюман, 1968

***

раньше ты носила

чужое лицо.      как тень

лишенное черт

иногда оно приближалось

похожее на просмотренную

мимоходом фотографию в интернете

окно открыто —

окно закрыто

потом ты надела знакомое

вокруг него будто летали

искорки невидимые     электризовали

стояло оно передо мной

как воздух после грозы

и ничего не коснешься: ток

окно открыто —

окно закрыто

дальше было близкое

известное когда спит

и оживает, просыпаясь

это будто принадлежать тайне:

сидя в театре, знать, что происходит

за кулисами до и после

окно открыто —

окно закрыто

потом оно стало родным

как утро или воздух

или как собственное

это будто стирание грани

между изображением и смотрящим,

когда они делаются едины

окно открыто —

окно закрыто

я пишу это, слушая

мелодию красоты,

изначально говорящую

через твое лицо

красоты, что была и будет,

раньше нас и помимо нас,

что исчезает и возобновляется,

повторяясь.      и повторяясь

без конца

окно открыто

Белый огонь I. Барнетт Ньюман, 1954

ДОМ

Я видел дом, он был и пуст, и полон: неразделимы «да» и «нет».

Как бесконечен, полный золотых уколов,

внутри меня растущий свет!

Я видел исчезающие знаки: они скрывались, поняты едва.

Легки, как самолетики простой бумаги,

легки насущные слова.

Как слово падало и глохло, как дом качался и скрипел,

как свет, как шум, врывался в окна,

как я его предвидеть не сумел,

Так золотые иглы прошивают

мою неудивительную брешь.

В новорожденной целости играет

еще не «да» и «нет», еще не речь.

Профиль света. Барнетт Ньюман, 1970

***

Вот здесь расцветает нечто,

не отвести глаз,

оно поднимается,

раздается в стороны,

оттесняет меня

к краю пейзажа.

Я стою перед ним,

громадным, разросшимся,

цветущим,

и не могу увидеть его

целиком,

только малую часть,

доступную мне

по случайности.

Я поднимаю глаза и прошу

спасти меня от красоты,

и пейзаж отвечает мне

легким дрожанием,

похожим на кинопомехи.

Проскользнув внутрь

сквозь дрожащую пленку

нахожу альков

Сворачиваюсь на полу

Внутри…

кто у кого внутри?

Внутри моего убежища

расцветает нечто,

растет,

оттесняет —

проскальзываю,

прячусь,

вновь попадаюсь

на простую уловку

времени,

движения

во времени,

кто у кого

внутри?

Выхожу,

расцветает,

проскальзываю,

красота

Начало. Барнетт Ньюман, 1946

***

Я увидел

знакомые улицы твоими глазами,

открытые двери кофеен,

вызубренные повороты,

и был удивлен оттого,

что город удвоен.

Я видел, как в тебя проникает новое место,

и это будто происходило заново – и со мною.

А потом я вернулся

к своим заборам и выбоинам на дорогах,

пытался смотреть на них твоими глазами,

и что-то внутри болело.

Мы прошли по моим переулкам вместе,

и они оказались вдвое страшнее,

но оттого нам хотелось

только смеяться.

Смех наш, не имеющий продолженья,

рассыпался, падал и таял, немедленно ускользая,

любая попытка схватить его

заканчивалась провалом

Ты смеялась, я охотился

за твоим смехом с пакетом,

смеша тебя еще больше

Пакет раздувался и хлопал

Раздувался и хлопал

Таяло, исчезало,

возобновлялось

Неповторимо

Без названия. Барнетт Ньюман, 1946