Гандлевский

Гандлевский

https://t.me/thegazeoforpheus

~

Хоакин Соролья. После купания, 1915

•••

Я был зверком на тонкой пуповине. 

Смотрел узор морозного стекла. 

Так замкнуто дышал посередине 

Младенчества, медвежьего угла. 

Струилось солнце пыльною полоской. 

За кругом круг вершила кровь во мне. 

Так исподволь накатывал извне 

Времён и судеб гомон вавилонский, 

Но маятник трудился в тишине. 

  

Мы бегали по отмелям нагими — 

Детей косноязычная орда — 

покуда я в испарине ангины 

Не вызубрил твой облик навсегда. 

Я телом был, я жил единым хлебом, 

Когда из тишины за слогом слог 

Чудное имя Лесбия извлёк, 

Опешившую плоть разбавил небом —

И ангел тень по снегу поволок. 

Младенчество! Повремени немного. 

Мне десять лет. Душа моя жива. 

Я горький сплав лимфоузлов и Бога —

Уже с преобладаньем божества… 

  

…Утоптанная снежная дорога. 

Облупленная школьная скамья. 

Как поплавок, дрожит и тонет сердце. 

Крошится мел. Кусая заусенцы, 

Пишу по буквам: «Я уже не я». 

Смешливые надёжные друзья — 

Отличники, спортсмены, отщепенцы 

Печалятся. Бреду по этажу, 

Зеницы отверзаю, обвожу 

Ладонью вдруг прозревшее лицо, 

И мимо стендов, вымпелов, трапеций 

Я выхожу на школьное крыльцо. 

  

Пять диких чувств сливаются в шестое. 

Январский воздух — лезвием насквозь. 

Держу в руках, чтоб в снег не пролилось, 

Грядущей жизни зеркало пустое. 

Хоакин Соролья. Дети в море. Пляж в Валенсии, 1908

  •••

Среди фанерных переборок

И дачных скрипов чердака

Я сам себе далек и дорог,

Как музыка издалека.

Давно, сырым и нежным летом,

Когда звенел велосипед,

Жил мальчик — я по всем приметам,

А, впрочем, может быть, и нет.

— Курить нельзя и некрасиво…

Все выше старая крапива

Несет зловещие листы.

Марина, если б знала ты,

Как горестно и терпеливо

Душа искала двойника!

Как музыка издалека,

Лишь сроки осени подходят,

И по участкам жгут листву,

Во мне звенит и колобродит

Второе детство наяву.

Чай, лампа, затеррасный сумрак,

Сверчок за тонкою стеной

Хранили бережный рисунок

Меня, не познанного мной.

С утра, опешивший спросонок,

Покрыв рубашкой худобу,

Под сосны выходил ребенок

И продолжал свою судьбу.

На ветке воробей чирикал — 

Господь его благослови!

И было до конца каникул

Сто лет свободы и любви!

Хоакин Соролья. Валенсия, две девочки на пляже, 1904